Воспоминания доцента кафедры ИТТС, к.т.н. Доброва Е.Е. (2013 год) о Штамбергере Г.А.

    Впервые мне довелось увидеть Г.А. Штамбергера в 1962 году. Я только что приехал из Ленинграда для работы в Академгородке, о котором мечтал, и занимался оформлением документов в Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР.

    Хотя Сибирское Отделение академии наук СССР с центром в
г. Новосибирске было организовано в мае 1957 года, начало наиболее интенсивного его развития приходиться, вероятно, на 1960 – 1965 годы. В
1962 г. уже функционировали приблизительно десять из более 30 научных институтов Новосибирского центра. В Академгородке, расположенном за 40 км от города в лесном массиве, были построены здания институтов, возглавляемых отцами-основателями СО АН СССР: гидродинамики (акад. М.А. Лаврентьев), теоретической и прикладной механики (акад. С.А. Христианович), геологии и геофизики (акад. А.А. Трофимук), ядерной физики (акад. Г.И. Будкер), только начинало разворачиваться строительство жилых кварталов. Например, центральная ось Академгородка – Морской проспект, выходящий к искусственному Обскому морю, существовала пока в виде широкой просеки в лесу. Огромный песчаный пляж, предназначенный, прежде всего, для защиты железнодорожной линии от волн новообразованного Обского водохранилища, только начинали намывать с помощью земснаряда.

    В этих условиях большинство институтов будущего научного центра размещалось не в Академгородке, а в г. Новосибирске, на временно предоставленных небольших площадках. Институт автоматики и электрометрии, руководимый чл.- корр. АН СССР К.Б. Карандеевым, не был исключением.

    Константин Борисович Карандеев (1907–1969) – один из родоначальников советской науки об измерениях. Окончив Ленинградский политехнический институт в 1930 г., он к началу Великой отечественной войны был одним из руководителей ВНИИМ им. Д.И. Менделеева. Всероссийский НИИ метрологии был создан по указу Николая І в 1842 г.  Д.И. Менделеев был назначен его директором в 1992 г. Именно он был инициатором и руководителем перехода России на метрическую систему единиц, который в основном завершился к началу ХХ столетия. В 1941 году ВНИИМ им. Д.И. Менделеева представлял собой крупнейшее научное учреждение г. Ленинграда, находиться в составе руководства которого было престижно.

    С началом войны г. Ленинград очень быстро оказался в окружении. Блокада города была установлена в сентябре 1941 г. и продолжалась более
2-х лет. Гитлер приказал стереть город с лица земли, поскольку после поражения Советской России необходимость в нем отпадала: границу с Финляндией (тогдашний союзник Германии) предполагалось установить по р. Неве.

    Довоенное население  города составляло порядка 3 млн. человек. Во время блокады погибло около 1 млн. человек, в основном от голода (97%). После прорыва блокады в 1943 г. в Ленинграде оставалось порядка 800 тыс. человек, 1,3 млн. блокадников эвакуированы ранее в 1942 г. по «дороге жизни» через Ладожское озеро. Среди них был и К.Б. Карандеев, который за военную работу в блокадном городе награжден боевой медалью «За оборону Ленинграда».

    По окончании войны Константин Борисович работал во Львовском политехническом Институте в должностях декана, проректора. После защиты докторской диссертации он создал и долгое время руководил Кафедрой измерительной техники, подготовил десятки кандидатов наук, избран чл.-корр. АН УССР. В 1958 г. К.Б. Карандеев вместе с ближайшими сотрудниками, одним из которых был Г.А. Штамбергер, переехал в
г. Новосибирск и основал Институт автоматики и электрометрии (ИАЭ), директором которого оставался до 1967 г.

    В 1962 году ИАЭ СО АН СССР еще не имел собственного здания. Часть научных лабораторий ИАЭ располагалась в уже построенных институтах Геологии и геофизики и Теоретической и прикладной механики СО АН СССР в Академгородке. Другая их часть и административный центр института находились в г. Новосибирске в помещении «старой» Академии Наук, которая существовала до образования Сибирского Отделения. Собственно администрация помещалась в одной комнате – здесь размещались все службы института: отдел кадров, канцелярия, бухгалтерия и пр. Кабинет Карандеева К.Б. – КБ, как его называли, находился отдельно, в большом здании треста «Кузбассуголь» в самом центре города.

    Через кабинет КБ проходила вся организационная работа по созданию института, которая замыкалась, в основном, на внешние по отношению к Академии организации. Поэтому такое расположение кабинета было удобным. Вместе с КБ большую работу выполняла его секретарь Александра Федоровна, которая специально была мобилизована из Львова.

    Несмотря на большую загруженность, Константин Борисович лично принимал каждого молодого специалиста. На меня эта личная встреча произвела большое впечатление своей доброжелательностью, организованностью, результативностью, наконец. Я увидел директора нового типа, не похожего на пять-шесть директоров, знакомых мне ранее. После короткого знакомства он предложил рассказать о себе и внимательно слушал 1-2 минуты. После того, как выяснилось, что я должен еще заехать в Ленинград, Константин Борисович попросил меня передать письмо и небольшую посылку директору Ленинградского Института полупроводников АН СССР. Тут же вошла Александра Федоровна, и директор начал диктовать: «Глубокоуважаемый Анатолий Робертович! …» (чл.-корр. АН СССР А.Р. Регель). Именно это обращение Константин Борисович использовал для деловых контактов, контактов со знакомыми и незнакомыми людьми, которые не содержали глубоко личных сведений. Например, позже я получил в подарок его новую книгу «Специальные методы измерения» (написанную во многом с участием Г.А. Штамбергера), где дарственная надпись начиналась именно с такого обращения. Вслед за К.Б. Карандеевым это обращение широко применялось всеми его сотрудниками, в том числе и Генрихом Абрамовичем.

    Диктовка пяти строчек письма заняла около 30 секунд, Александра Федоровна застенографировала сообщение и вышла, а Константин Борисович еще некоторое время продолжал рассказывать о своем поручении. Забегая вперед, могу сказать, что я неоднократно и безуспешно пытался овладеть опытом диктовки. Секретарши у меня никогда не было, но мать хорошо знала стенографию. Поэтому во времена цейтнотов я несколько раз привлекал ее для написания диссертации. Эти попытки никогда не были удачными: после 30-40 минут мучительных раздумий удавалось написать всего несколько слов. «Секретарь» ничем не могла мне помочь! Возможно мой административный опыт оставляет желать лучшего, но после К.Б. Карандеева я не видел «диктующих» начальников.

    Наконец, Александра Федоровна внесла отпечатанное официальное письмо, которое после внимательного прочтения и подписи было вручено мне одновременно с прощальными фразами. Визит был окончен. Я оценил его продолжительность в 5-6 минут. Нужно добавить, что впоследствии без дополнительных разговоров и обсуждений я был назначен руководителем группы из 5-ти сотрудников, вероятно, на основании этого первого контакта.

    Следует сказать, что первая беседа с Константином Борисовичем не всегда имела счастливое продолжение. Мой сокурсник по Ленинградскому электротехническому институту им. В.И. Ульянова (Ленина) Николай Н. после четырех неуспешных лет работы в ИАЭ вынужден был уйти из науки на чиновничью должность в секретариат СО  АН СССР. При обсуждении этого события Константин Борисович обронил: «Он мне сразу не понравился!», имея в виду первую личную встречу. Выяснилось, что бедный Коля, желая придать своим смотринам торжественность, надел черный костюм, белую рубашку и красный галстук-бабочку. Такие галстуки незадолго до этого вошли в молодежную моду в Ленинграде. Откуда Коле, для которого это была лучшая одежда, было знать, что на работу ходить в вечернем костюме не принято?

   Очень взыскательно Константин Борисович относился к научным публикациям. Он в числе других был соавтором трех моих публикаций. Особенно примечательна история публикации первой из них, которая для меня была вообще первой статьей. Я подошел к написанию текста со всем доступным молодости пылом. Оставшись доволен текстом, я передал его Феодосию Борисовичу. Мой научный руководитель Ф.Б. Гриневич (ныне академик АН Украины) был тогда руководителем лаборатории и кандидатом технических наук. Он сделал по тексту много замечаний, которые я постарался учесть, не вполне понимая, чем предлагаемая редакция лучше по сравнению с моей. После долгой переработки Ф.Б. Гриневич, наконец, счел возможным передать статью К.Б. Карандееву, что и было сделано. Через несколько дней материал был передан обратно, и мы получили возможность ознакомиться с замечаниями третьего соавтора. Замечания были просты и непонятны. Они и сейчас стоят у меня перед глазами: «Ах!», «Ого!», «Неужели?». «Ну и ну!» и т.д. Мой шеф по кличке «Федя» был заметно смущен, и на вопрос «Что это все значит?», сказал, что он все исправит сам. Следующий раз я увидел текст статьи непосредственно в журнале. Попытка сравнить его с первоначальным дала мало: редакции отличались, но не по смыслу изложенного, а по форме выражения. Сказано было то же самое, но другими словами! И тут я принял одно из самых верных жизненных решений: перестал дотошно выяснять различие словесных форм, и принял последнюю редакцию такой, какой она и должна быть. С тех пор старался  писать только так! Интересно, что полное понимание необходимого научного стиля изложения материалов пришло гораздо позднее и, в основном, после правки рукописей других новичков. Этот стиль не поддается точному описанию, но, по-видимому, главным моментом является полное исключение личного отношения автора, его чувств и эмоций – только сухие факты и их обсуждение. Это прямо противоположно задачам художественного литературного творчества, где оценивается именно личная позиция писателя.

Набросок портрета К.Б. Карандеева можно дополнить его отношением к искусству. Не все знают, что Константин Борисович окончил консерваторию по факультету искусствоведения и профессионально разбирался в музыке. Его жена была певицей и в свое время являлась  примой Львовской оперы. Она успешно пела и в Новосибирском театре оперы и балета. Константин Борисович был частым слушателем в обоих этих театрах.

В новом здании ИАЭ СО АН СССР, строительство которого было закончено в 1965 г., имелся уютный актовый зал приблизительно на сто человек. Когда встал вопрос о заселении здания, КБ приказал купить для актового зала рояль. Нужно сказать, что для СССР 60-х годов это была не простая задача. Через многие месяцы поиска средств, заказа достойного инструмента и прочих согласований отдел снабжения ИАЭ, наконец, добился решения трудного вопроса и отгрузки инструмента. На беду, процесс вноса нового рояля в здание института наблюдал Константин Борисович, и проявил к этому живой интерес. Очень скоро выяснилось, что рояль имеет марку «Красный Октябрь». Это чуть ли не единственное в СССР большое предприятие, которое выпускало, в основном, пианино, и немного рояли. И те, и другие были плохого качества. В хороших концертных залах стояли рояли Bechstein (Германия) или Steinway&Sons (США). Но где их было взять в Новосибирске? Тем не менее, решение КБ было суровым и скорым: не распаковывая, отправить рояль обратно производителю. При этом нужно было видеть лицо начальника отдела снабжения! Прошло еще несколько месяцев, и в нашем актовом зале воцарился великолепный концертный рояль «Эстония». Это было, конечно, не люкс! Но это был настоящий первый класс, который много помог в организации художественной самодеятельности. Среди научных сотрудников нашлись и настоящие пианисты, например, Владимир Виттих, который со своим небольшим оркестром был неоднократным лауреатом конкурсов джазовой музыки.

    Возвращаясь к 1962 г., я почти явно вижу, как небольшой человек с пропорциональной фигурой движется в общей для всех административной комнате, переходя от стола к столу с приторной улыбкой и раздавая комплементы женщинам. Он походил на средней руки угодливого официанта, и с высоты своей молодости и начала хрущевской оттепели я подумал, что это какой-то командированный, решающий нужные, но, как всегда, неразрешимые задачи. Встреча была мимолетной, и только гораздо позднее выяснилось, что это начальник отдела и кандидат технических наук. Я вспомнил об этой встрече потому, что Генрих Абрамович (в просторечье Генрих или, еще короче, Геня) точно так же вел себя и с многочисленными женщинами Института нефти и газа уже в Ивано-Франковске. Все они горячо и искренне отзывались о нем как о прекрасном человеке, причем у него решительно не было поводов попросить что-нибудь взамен.

    Запредельная польская вежливость («Целую ручки!» и пр.) была чертой характера Генриха Абрамовича, которая сформировалась в детские и юношеские годы в карпатском (со стороны Польши) городке Закопане.

    Сам Генрих отнюдь не был сладким маменькиным сынком. Например, он был чемпионом Польши среди юниоров по слалому. В годы Второй мировой войны воевал на Донском фронте в чине сержанта кавалеристского полка и был награжден почетной среди фронтовиков медалью «За отвагу». Был тяжело ранен в живот и чудом выжил в отсутствие тогда для простых смертных пенициллина.

    С наступлением мирной жизни Генриха Абрамовича оказался среди сверстников переростком, потратив несколько лет жизни на войну и борьбу за жизнь в госпиталях. Нужно было быстро нагонять: учиться и одновременно работать. Вот тогда он попробовал и потом сохранил на всю жизнь привычку рано вставать. Обычный день Генриха выглядел примерно так: подъем 5-00, утренние наиболее плодотворные часы работы 6-00 … 8-00, служебные рабочие часы 9-00 … 13-00, обед и непродолжительный сон, послеобеденные служебные часы 16-00 … 18-00. В этом режиме он проработал около 50 лет, окончив сначала техникум связи, потом и политехнический институт во Львове, начав работать с К.Б. Карандеевым и переехавши с ним в Новосибирск, защитив там две диссертации, возвратившись в Прикарпатье (1969) и проработав около 25 последних лет в Ивано-Франковском институте потом университете нефти и газа.

    Впервые я столкнулся со специфическим режимом работы Генриха Абрамовича во время защиты кандидатской диссертации в декабре 1968 г. Незадолго до этого  он был утвержден в степени доктора технических наук и поэтому был потенциальным оппонентом. Согласившись оппонировать, он спросил, когда я встаю. Я твердо ответил: «Когда нужно!». Он обрадовался и пригласил к себе домой к 6-ти утра (?). Пройдя по морозному и темному Академгородку, я позвонил в квартиру в элитной части городка. Оказалось, что Генриха Абрамовича. написал уже половину необходимого мне отзыва, который был целиком составлен еще до начала официального рабочего дня.

    Здесь уместно вспомнить, что при социализме, где все равны, в Академгородке существовало четыре типа жилья: коттеджи для академиков, которые представляли собой большие особняки, малые коттеджи на две семьи для руководящего персонала Институтов и администрации СО АН СССР, сравнительно большие и высокие квартиры в четырехэтажных крупнопанельных домах для обычных докторов и кандидатов наук и, наконец, квартиры в малогабаритных пятиэтажных «хрущевках» высотой 2,4 м для простых научных сотрудников и обслуживающего персонала. При этом коттеджи размещались в Золотой долине (она действительно выглядела золотой ранней осенью), т.е. практически в лесу, крупнопанельные дома были расположены в центральных микрорайонах А и Б в начале Морского проспекта, а малогабаритные на периферии городка, которая кстати была в общем ближе к природе, чем центральная часть. По проекту Академгородок был рассчитан примерно на 30 тыс. жителей, среди которых только 2 тыс. работали в качестве научных сотрудников.

    Что касается близости к природе, то эта особенность была основной идеей всего проекта. Так, например, котельная, которая снабжала теплом Академгородок, была отнесена от него более, чем на 5 км. Тепло поступало по теплоизолированным трубам большого диаметра, так что сажи в городке не было совсем. Это затрудняло ходьбу по протоптанным тропинкам в сумерки: они были такими же белыми, как окружающий их нетронутый снег, и совсем пропадали из виду. Хотя на протяжении нескольких лет в Академгородке шло обширное строительство производственных зданий для институтов и жилого фонда, дискомфорта близкой стройки не ощущалось. Строители могли только на 1 м отступить от фундамента здания. Остальная территория была неприкосновенной. Строго выверены и проложены все пути грузового транспорта. В результате удалось вписать Академгородок в настоящую живую природу, где разбойницы-белки забирались в кухни через открытые форточки даже на 3-м этаже. Окружающий лесной массив был изобилен ягодами и грибами, близкое Обское водохранилище предоставляло великолепный песчаный пляж и возможность заниматься водными видами спорта. Если сюда добавить наличие интересной и престижной работы, а также оживленную культурную жизнь, можно заключить, что жизнь в тогдашнем Академгородке отличалась высоким стандартом качества.

    В 1967 г. К.Б. Карандеев по состоянию здоровья оставил работу и возвратился во Львов – видимо, сказались трудные годы блокады Ленинграда, которую ему довелось пережить. После его отъезда обязанности директора ИАЭ СО АН СССР некоторое время исполнял его заместитель д-р техн. наук Михаил Петрович Цапенко. Но директором вскоре был назначен
Ю.Е. Нестерихин – д-р физ.-мат. наук из института ядерной физики (впоследствии академик АН СССР). Это коренным образом изменило основное научное направление института. Если раньше оно было, в основном, измерительным, то с приходом нового директора очень быстро трансформировалось в, прежде всего, вычислительное. М.П. Цапенко вместе с рядом сотрудников перешел в Новосибирский электротехнический институт (сейчас Новосибирский государственный технический университет), где возглавил одну из кафедр. Подумывал об отъезде и Г.А. Штамбергер.

Примерно тогда же у К.Б. Карандеева возникла идея организации нового научного подразделения, связанного с развитием и реализацией геофизического приборостроения на базе Ивано-Франковского института нефти и газа. По договоренности с тогдашним ректором ИФИНГ
Е.И. Шелепиным для начала в институт был приглашен Г.А. Штамбергер, который в последние годы защитил докторскую диссертацию по автоматизации геофизических измерений. Узнав об этом, я решил с согласия К.Б. Карандеева, присоединиться к Генриху Абрамовичу. Таким образом мы оказались в 1969 г. в г. Ивано-Франковске на Кафедре автоматизации процес сов переработки и добычи нефти и газа, которой руководил в то время канд. техн. наук А. Л. Виноградов.

    В сентябре 1969 г. Константин Борисович скоропостижно скончался. Через какое-то время и Е.И. Шелепин переехал в Ленинград. Тем не менее, с приходом нового ректора ИФИНГ (Б.Н. Локотоша) Генрих Абрамович при поддержке ректората сделал попытку открытия новой учебной специальности «Геофизическое приборостроение». Но МВиССО Украины не поддержало соответствующее ходатайство. Идея К.Б. Карандеева умерла, едва родившись!

    Однако МВиССО одобрило другую инициативу. В 1970 году Кафедра автоматизации процессов переработки и добычи нефти и газа была разделена на две: Кафедру автоматизации производственных процессов (заведующий Б.Н. Локотош) и Кафедру информационно-измерительной техники и промышленной электроники (заведующий Г.А. Штамбергер). Разделились и сотрудники бывшей кафедры – часть из них (Г.Н. Семенцов, И.С. Бродин, позднее И.С. Кисиль) пришли на кафедру ректора – «Автоматизации производственных процессов», другие (С.П. Зельцер, Б.Й. Литвтнец, Е.Е. Добров) оказались на кафедре Генриха Абрамовича – «Информационно-измерительной техники и промышленной электроники». С этого момента и начинается история современной «Кафедры информационно-телекомуникационных технологий и систем»

    В те времена учебный корпус по улице Шопена, 1 занимали три кафедры. Кроме уже указанных там размещалась и Кафедра электротехники. Основная часть площадей была предоставлена учебным аудиториям. Специальное помещение для преподавателей кафедр отсутствовало – их рабочие места размещались прямо в аудиториях, а помещение для научной работы – в подвале корпуса. Под полезное помещение был приспособлен даже один из двух туалетов. В этих условиях кабинет Генриха Абрамовича представлял собою небольшую комнатку с окном, отгороженную в торце коридора второго этажа. В такой же комнатке на первом этаже размещалась секретарь кафедры Зиновия Николаевна со своей пишущей машинкой (компьютеры появились много позднее). В кабинете помещался письменный стол, второй маленький столик, образующий с первым традиционную букву «Т» и небольшой самодельный шкафчик (шкаф нормальных размеров просто невозможно было туда всунуть), в котором Генрих Абрамович хранил многочисленные «бумаги», а так же коньяк, предназначенный для желанных гостей. Шкафчик не запирался, и коньяк имел необъяснимое свойство медленно уменьшаться в объеме, что Генрих Абрамович, посмеиваясь, относил за счет интенсивного испарения, но каждый раз восстанавливал необходимое количество. Еще одной постоянно восстанавливаемой ценностью, что хранилась в шкафчике, была большая коробка в которой находилось ровно 50 симпатичных граненых стограммовых стопочек. Их количество также убывало после кафедральных «застолий», которые совпадали с праздниками. Застолий как таковых как раз и не было, поскольку отсутствовала возможность составить достаточно большой стол – в каждой комнате помещалось по два, максимум три стола, что для сравнительно большого коллектива было маловато.

    Праздник (23 февраля, 8 марта, 1 мая или 7 ноября) отмечался накануне. В  этот предпраздничный день все старались быть на работе, чтобы не отрываться от коллектива. Занятия, как правило, не проводились, все занимались уборкой помещений и прилегающих территорий, по требованию 1-го отдела обязательно сносили в одну комнату пишущие машинки, и комнату опечатывали. По мысли чекистов, это не позволяло в дни праздника использовать множительно-копировальную технику для печати вредных прокламаций. Все ждали приезда комиссии во главе с ректором или проректором, которая была обязана «принять» корпус. Во время ожидания коробка со стаканчиками почему-то оказывалась доступной, хотя сам Генрих Абрамович ее не выставлял. После визита комиссии можно было отправляться по домам.

    «Легально» стопочки использовались на день рождения Генрих Абрамович (7 мая – день радио в СССР). В ближайшие выходные кафедра в полном составе выезжала за город, если позволяла погода, или приглашалась вечером на квартиру Генрих Абрамовича. Эта элитная квартира в 4 большие комнаты с большой кухней, большим подвалом и гаражом во дворе досталась шефу после отъезда Е.И. Шелепина. Там без толкотни помещалось порядка 40 гостей, т.е. весь коллектив кафедры с женами. В гостиной сохранился большой камин, который Генрих Абрамович всегда растапливал, поскольку в начале мая было еще прохладно, а отопление уже отключено. Специально для этого в подвале хранились сухие березовые дрова. Конечно, горящий камин добавлял торжественности моменту. Помню только один случай, когда при растопке всю квартиру заволокло дымом – видимо из-за низкого атмосферного давления.

    Коллективные выезды на природу были частыми благодаря организационным усилиям заведующего лабораториями Юрия Васильевича Гроша. Он выбирал удобное для стоянки место и обеспечивал автобус с водителем. С его помощью мы побывали почти во всех известных и доступных местах Прикарпатья.

    Генрих Абрамович был страстным рыбаком, и стремился за город в каждый свободный момент. Еще в Академгородке он получил в личное пользование машину ГАЗ-69, которую интенсивно использовал для рыбалки. В то время такие автомобили не продавали в частные руки, поэтому у шефа всегда проверяли на дороге документы. Он охотно их предъявлял и даже гордился подобной исключительностью. При переезде в г. Ивано-Франковск Генрих Абрамович не пожелал расстаться с любимым транспортным средством. Поэтому вместе с женой Лидией Ивановной за время летних каникул они перегнали машину из Новосибирска в Ивано-Франковск своим ходом (порядка 5 000 км). При этом Лидия Ивановна не умела управлять автомобилем и не садилась за руль.

    Уже здесь, в Ивано-Франковске, как-то старшая дочь Генриха Абрамовича при мне попросила отца отвезти ее в аэропорт. Ответ был быстрым и категоричным: «Машина – не для этого!». Генрих Абрамович был искренне убежден в том, что для доставки пассажиров целесообразнее использовать такси, тогда как все преимущества ГАЗ-69 могли быть полностью реализованы только при поездках по бездорожью. В таких поездках его обычно сопровождала собака – веселый фокстерьер Дженни, которая отличалась завидной родословной и отважным характером. Среди многих у Дженни были медали за испытания в искусственных норах с живой лисицей, когда они вступали в непосредственный контакт. При этом собака должна была поменяться с лисой местами, желательно не получив травм, за которые снижались баллы. Медали Дженни также были предметом гордости Генриха Абрамовича.

    Поскольку кафедра ИИТиПЭ была новой, существовал большой объем методической работы, связанной с постановкой основных учебных курсов. Генрих Абрамович и Б.Й. Литвтинец вели основной курс «Технологические измерения и приборы», читаемый на протяжении двух семестров. В основном их стараниями при активном участии Юрия Васильевича Гроша на кафедре была создана прекрасная учебная лаборатория, где студенты могли экспериментально исследовать все основные типы современных измерительных приборов. К сожалению, с распространением компьютеров реальные исследования постепенно были заменены компьютерным моделированием, при котором измерения вообще исключаются. Этот процесс замены при изучении всякого технологического оборудования компьютерами моделями интенсивно продолжался во всех учебных лабораториях университета. Конкуренция со стороны компьютеров была настолько сильной, что к 2005 г.  они стали основным оборудованием всех лабораторий. В результате само понятие «лабораторной работы» видоизменилось. Если раньше (см. англоязычную WIKI) в лаборатории выполнялись научные исследования, эксперименты и измерения, то сейчас можно найти лабораторные работы, например, по изучению языков программирования, целью которых является всего лишь контроль правильности составления программы.

    Однако появление компьютеров значительно упростило издание учебно-методической и другой литературы. До этого такие документы приходилось печатать на машинке, которая на кафедре была, как правило, единственной. Поэтому у нашей Зиновии Николаевны всегда было много работы. Теперь же каждый набирает свой текст на персональном компьютере. Электронная версия файла является первоисточником для всех издательств.

    Научная деятельность Генриха Абрамовича в Ивано-Франковске сводилась, в основном, к административной. Ранее им было предложено и разработано несколько существенных, с моей точки зрения, научных задач. Например, сформулировано понятие квазиравновесия мостов переменного тока. Как известно, полное равновесие моста достигается уравновешиванием по двум параметрам и в состоянии равновесия позволяет измерить также два параметра. Генрих Абрамович обратил внимание на то, что в отличие от полного равновесия существуют и другие измерительные состояния, которые позволяют измерение только одного параметра комплексного сопротивления и достигаются регулировкой лишь одного параметра. Поскольку в этом состоянии выходное напряжение моста не равно нулю, оно было названо квизиравновесием. Очевидным достоинством таких мостов является простота процесса уравновешивания. Генрих Абрамович защитил по этой теме кандидатскую диссертацию. В соавторстве с К.Б. Карандеевым он опубликовал  книгу «Квазізрівноважені мости змінного струму» (Київ, 1960). В дальнейшем эта тема была развита в нескольких новосибирских кандидатських диссертациях.

    Другой интересной идеей Генриха Абрамовича было введение понятия спектрального сопротивления. Известно, что на гармоническом сигнале полная мощность равна геометрической сумме активной и реактивной мощностей, связанных с активным и реактивным сопротивлениями. Но для сигналов произвольной формы это соотношение нарушается. Появляется еще одна составляющая, называемая мощностью искажений, затраты которой можно характеризовать сопротивлением, которое Генрих Абрамович назвал «спектральным», стремясь подчеркнуть, что в отсутствие спектра это сопротивление, как и мощность, искажений также отсутствует. Спектральное сопротивление по Г.А. Штамбергеру есть интегральная характеристика, которая отражает способность объекта искажать сложный сигнал. Такими являются, в частности, объекты, используемые для геофизических измерений. Для них модуль полного сопротивления, представляется геометрической суммой трех составляющих – активного, реактивного и спектрального сопротивлений.

    Однако квазиуравновешенные мосты уже утратили новизну. Для работы в геофизике необходим был большой коллектив квалифицированных сотрудников, надежда на формирование которого за счет выпускаемых молодых специалистов рухнула вместе с перспективой создания в университете новой студенческой специальности. Нужно было искать что-то новое. В этих условиях Генрих Абрамович основное внимание уделил аспирантуре.

    Аспирантура была открыта одновременно с созданием кафедр
Б.Н. Локотоша и Г.А. Штамбергера. Поскольку ректор не имел возможности тесно общаться со своими аспирантами, он передал их Генриху Абрамовичу, оставаясь руководителем аспирантуры лишь номинально. Поэтому под влиянием Генриха Абрамовича оказалось порядка десятка аспирантов (Б.Н. Балдин, В.Н. Чорноус, И.Г. Татаринцев, В.П. Ставкин, Н.М. Саух, В.П. Петренко и др.). Кафедра сразу же стала, по преимуществу, молодежной.

    Каждому из аспирантов была дана отдельная широкая тема, по существу, открывающая новое направление. Сейчас уже можно сказать, что это было ошибкой. Со своими темами справились и впоследствии защитились только те аспиранты, которые имели узко направленную конкретную тематику. Первым был Б.Н. Балдин, тема диссертации которого практически совпадала с темой хоздоговорной работы, руководимой Генрихом Абрамовичем. Затем – В.Н. Чорноус и И.Г. Татаринцев, работавшие в привычной области измерения параметров комплексных сопротивлений. Другие, не имея опыта самостоятельной научной работы, по разным причинам не смогли справиться со своими темами. Большинство ушло на производство. Например,
В.П. Ставкин, Н.М. Саух, В.И. Блинов уехали на российский север, В.П. Петренко защитивши сначала кандидатскую диссертацию, вообще изменил специальность и впоследствии защитил докторскую диссертацию по экономике.

    Генрих Абрамович активно работал не только с аспирантами. Он не отказывал в консультациях и помог защитить кандидатские диссертации многим соискателям, например, С.П. Зельцеру, Б.Й. Литвинцу, М.Й. Бурбело
В.С. Плотникову и др. Помнится, Генрих Абрамович оказал поддержку в защите докторской работы И.И. Эдельштейну с факультета геологии, связав его с Институтом геологии и геофизики СО АН СССР.

    Значительным событием в истории ИФИНГ стало проведение Всесоюзной научной конференции по информационно-измерительным системам ИИС – 73. Эта ежегодная конференция была организована еще К.Б. Карандеевым и проводилась сначала на базе ИАЭ СО АН СССР в Академгородке. Константин Борисович лично выбрал время начала этой конференции – второй вторник сентября. В Новосибирске это время бабьего лета с теплой и солнечной, но уже не жаркой погодой. Примечательно, что за время проведения всех конференций ни разу не случилось дождливого или хотя бы пасмурного дня. Поездка на конференцию предоставляла возможность не только активно поработать, но и неплохо отдохнуть перед началом зимы. Поэтому собрание было посещаемым – в лучшие годы приезжало порядка 150 ученых со всего Советского Союза, которых расселяли в большой гостинице Академгородка. После прихода в ИАЭ новой администрации конференции стали проводить раз в два года. Конференция 1973 года впервые проводилась вне Новосибирска. Через два года состоялась еще одна – тоже на Украине в г. Умани.

    Нужно сказать, что в Ивано-Франковске были все необходимые условия для проведения такого форума. В 1973 году введен в эксплуатацию главный корпус ИФИНГ, так что обеспечивалась великолепная аудиторная база. Ожидавшихся 40-50 участников могли принять гостиницы города и общежития ИФИНГ. Вопрос о качестве отдыха от напряженного труда также не возникал. Наверное поэтому состав конференции ИИС-73 был представительным: приехало 10-12 ведущих советских специалистов в области измерительной техники из Москвы, Ленинграда, Киева, Харькова, Новосибирска, представители ведущих журналов «Измерительная техника», «Приборостроение», «Автометрия» (последний был основан по инициативе К.Б. Карандеева, он же придумал и несколько необычное название).

   Конференция прошла хорошо. Особенно удалась, по мнению всех участников, экскурсия в Карпаты. Но беда ожидала организаторов сразу после успешного окончания конференции, и называлась она ОБЛЛИТ.

    ОБЛЛИТ – могущественный комитет бывшей областной советской власти, занимающийся цензурой всех материалов для средств массовой информации. Поскольку после проведения ИИС-73 стояла задача издания ее трудов, ОБЛЛИТ нельзя было обойти – он должен был эту печать разрешить. Начальник комитета, он же – головной цензор, принял решение читать материалы конференции сам (несколько сборников общей емкостью порядка 30 печатных листов). Поскольку до этого момента местные цензоры читали, в основном, газеты и брошюры общего характера, в их комитете начисто отсутствовал опыт цензуры технических источников. Не имея таких навыков, цензоры должны были следовать строгим и многостраничным инструкциям, которые запрещали публиковать без преувеличения все. В свое время я был одним из экспертов ИФИНГ, подписывающих акты экспертизы на материалы, исходящие из университета и публикуемые вне Ивано-Франковска. Поэтому я был знаком с инструктивными материалами, запрещающими публикацию технических сведений в открытой печати . Они были очень обширны и быстро устаревали. Например, действовали инструкции, запрещающие публиковать все, связанное с цифровой вычислительной техникой. Подразделения, что этим занимались, всегда располагались на территории, охраняемой от постороннего посещения кодовыми наборными замками. Наверное это было связано с тем, что первая американская цифровая вычислительна машина была использована для вычисления критической массы урана еще при создании атомной бомбы.

     Наши ЭВМ появились позднее, поэтому цифровая техника была той областью, в которой предстояло «обогнать США, не догоняя». Реализовать такой «обгон» было практически невозможно, вот инструкции и стали все больше нарушать, так как они тормозили нормальное развитие. Но начальник Ивано-Франковского ОБЛЛИТа об этом не знал. Поэтому оставался только один путь протолкнуть нашу довольно объемную публикацию – необходимо было в каждом случае показать начальнику прецедент, то есть продемонстрировать печатный текст, в котором соответствующая инструкция нарушалась.

     Выполнение плана требовало большого объема работы, которая была распределена между всеми сотрудниками кафедры. Работали парами по половине рабочего дня, при этом начальник ОБЛЛИТ находился на страже полный рабочий день. Примерно через неделю дело пошло значительно быстрее, а через дней десять было закончено – начальник понял, что премии за беззаветную преданность партии он не получит. Труды конференции ИИС-73 были успешно сданы в печать.

    Один из последних, видимо, «научных» моих контактов с Г.А. Штамбергером был связан с совместной подготовкой к печати монографии «Раздельное преобразование комплексных сопротивлений». В работе, кроме нас с Генрихом Абрамовичем, принимали также участие  И.Г.Татаринцев и В.Н. Чорноус. Еще одним соавтором предлагалось быть О.И. Шнерх, но она, к сожалению, тяжело заболела и была вынуждена отказаться.

    Задуманная книжка содержала первые основные результаты научной работы молодых авторов, которые позднее были представлены ими в качестве кандидатских диссертаций (защита О.И. Шнерх не состоялась). Генрих Абрамович был их научным руководителем, а я довольно много помогал И. Г. Татаринцев и В.Н. Чорноусу и был соавтором многих статей и изобретений. Идея написания монографии и оформления договора с Издательством при Львовском государственном университете объединения «Вища школа» принадлежала, конечно, Генриху Абрамовичу. Он выступал также в качестве научного редактора издания.

    Еще до начала работы Генрих Абрамович главное сделал сам – он подготовил содержание книжки, напечатал и распределил по разделам все имеющиеся материалы, подготовил около сотни библиографических карточек литературных источников. Оставалось внимательно вычитать имеющийся текст, поправить рисунки и перепечатать рукопись набело. Это и было основной задачей авторского коллектива

    Работа продолжалась в течение второго семестра 1984 года. Мы собирались (всегда полным составом) около 17 часов и работали 2-3 часа почти каждый день. Результатом было обычно 3-4 страницы готового текста. Вспоминая те дни сейчас, я убежден в том, что Генрих Абрамович сам подготовил бы рукопись быстрее. По-моему, он умышленно выбрал самую затратную по времени процедуру, чтобы преподать молодежи уроки правильного технического письма и редакторской деятельности, без которых ученому нельзя обойтись. Именно на такое редактирование и уходило основное время.

    Мы писали по-русски, как это было тогда, в основном, принято. Поскольку каждый из авторов чувствовал себя в этом языке вполне уверенно, постепенно сложились персональные предпочтения в вылавливании тех или иных стилистических ошибок. Например, мне предписывалось следить за правильным использованием деепричастных оборотов – частой ошибкой было несовпадение субъектов основного действия и вспомогательного, выражаемого деепричастием. Характерный образчик дан еще А.П. Чеховым в рассказе «Жалобная книга» (фраза «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа» воспринимается комично). Не понятно, почему эта ошибка так широко распространена. Но я до сих пор довольно часто встречаю ее в газетах и периодических журналах, то есть в печатных материалах, которые не вычитываются строго. Можно добавить, что к ним не относилась всемогущая газета «Правда» – лидер тогдашней журналистики. Говорили, что «Правду» вычитывали шесть высокопрофессиональных корректоров, поэтому ошибок в ней не было.

    Рецензия на книжку, так же по просьбе Генриха Абрамовича дал доктор технических наук профессор Б.И. Блажкевич из Физико-механического института АН УССР (г. Львов). Мне еще несколько раз пришлось съездить во Львов по вызову редактора работы от издательства и проверки сигнального экземпляра, после чего монография благополучно вышла из печати в начале 1985 года объемом 8,5 условных печатных листов и тиражом 2000 экз. Нам даже заплатили гонорар порядка 100 рублей за лист, который был распределен поровну и пришелся, как всегда, кстати.

    Тираж быстро разошелся по знакомым, так что у авторов не осталось больше одной-двух книжек. Вот сейчас я держу эту книжку в руках и вижу, что фамилии авторов расположены по алфавиту – при этом Г.А. Штамбергер оказался в этом списке последним, что явно не соответствует тому вкладу, который был им сделан.

    Работа в ВУЗе в советские времена предоставляла возможность совершенствования квалификации путем стажировки в любой подходящей  научной организации или учебном заведении на протяжении 2-3 месяцев один раз в два года. Это действительно повышало уровень преподавания, поскольку местом такого дополнительного обучения обычно выбирали Москву, Ленинград или Киев. За выполнением планов стажировки младшего преподавательского состава строго следил ректорат, тогда как ректорат и профессура обычно от повышения квалификации отказывались. Однако в
конце 80-х Генрих Абрамович решил воспользоваться правом на повышение квалификации в г. Москве. Через знакомых он нашел небольшую квартирку, где собирался в одиночестве провести несколько месяцев. По-видимому, он просто хотел в спокойной обстановке подумать о жизни, возможно подвести некоторые итоги, может быть написать очередную книжку. Так или иначе, временно исполняющим обязанности заведующего кафедрой был назначен В.С. Маслов, а Генрих Абрамович отбыл в Москву.

    Размеренное течение семестра было прервано неожиданным и грозным известием из Москвы – у Генриха Абрамовича случился обширный инфаркт, и он находиться в больнице. Я сразу же выехал в Москву, но к Генриху Абрамовичу допущен не был – он находился в реанимации. Однако лечащий врач мне сказал, что все обстоит не так плохо, как казалось вначале, и, в первую очередь, благодаря грамотным действиям самого пациента. Почувствовав себя плохо, он правильно оценил обстановку – позвонил в скорую, принял лекарство, открыл замки квартиры изнутри и лег в постель. Врачи приехали быстро.

    У меня были инструкции выяснить, возможно ли перевезти больного в Ивано-Франковск. Врачи в принципе не возражали против транспортировки поездом при условии, что через две-три недели состояние больного стабилизируется и его будет сопровождать медсестра. В дальнейшем так и произошло. Основное время реабилитации после инфаркта Генрих Абрамович провел дома, что, думаю, способствовало его выздоровлению.

    Тем временем, поняв, что Генрих Абрамович выбыл надолго, в качестве заведующего кафедрой избрали по конкурсу В.С. Маслова. Жизнь должна была продолжаться!

    Хотя Г.А. Штамбергер вернулся к работе и даже некоторое время снова заведовал кафедрой, было такое ощущение, что он уже миновал перевал и теперь медленно спускается в долину. Как ни странно, подобное же чувствовал и я, пытаясь оценить собственные успехи.

Ощутимо наступало будущее.